Галактическая ядерная энергетика возвратит РФ достойное место в освоении космоса!

Наша родина интенсивно развивает атомную энергетику, делая упор на колоссальный опыт и познания, скопленные за десятилетия российскей атомной программки. Одним из первопроходцев по созданию прорывных атомных технологий в нашей стране и в мире является Научно-исследовательский и конструкторский институт энерготехники имени Н.А. Доллежаля (НИКИЭТ), отмечающий в этом году 60-летний юбилей. Спецы института разработали проекты первого реактора для выработки оружейных изотопов, первой реакторной установки для атомной подводной лодки, первого энергореактора для АЭС. По проектам и с ролью НИКИЭТ сотворено 20 семь исследовательских реакторов в РФ и за её пределами. Сейчас Институт конструирует совсем новые реакторы, трудится над созданием реакторной установки для уникальной ядерной энергодвигательной установки мегаваттного класса для галлактического корабля, не имеющей глобальных аналогов. О том, как идут работы по прорывным фронтам русской ядерной науки и техники, РИА Анонсы сказал директор — генеральный конструктор НИКИЭТ, член-корреспондент РАН Юрий Григорьевич Драгунов.

— Институт делает уникальный ядерный движок для нового русского галлактического корабля. На каком шаге на данный момент этот проект?

— Все Шестьдесят лет собственного существования Институт следует лозунгу основоположника и первого директора НИКИЭТ академика Н.А. Доллежаля: «Если можешь – иди впереди века». И доказательство тому — данный проект. Создание этой установки — это всеохватывающая работа ГНЦ ФГУП «Центр Келдыша», ОАО РКК «Энергия», КБХМ им. А.М. Исаева и компаний Госкорпорации «Росатом». Наш Институт определен единственным исполнителем по реакторной установке и определен как координатор работ от организаций Росатома. Работа вправду уникальная, аналогов сейчас нет, потому она идет довольно трудно. Так как мы – организация конструкторская, мы имеем определенные ступени, этапы и мы их шаг за шагом проходим. В прошедшем году окончили разработку эскизного проекта реакторной установки, в этом году исполняем технический проект реакторной установки. Требуется большой объем испытаний, в особенности горючего, в том числе исследования поведения горючего и конструкционных материалов в реакторных критериях. Работа по техническому проекту будет довольно длинноватой, приблизительно около 3-х лет, но первую стадию технического проекта, основную документацию мы в этом году подготовим. Мы сейчас обусловили и приняли техническое решение по выбору варианта конструкции тепловыделяющего элемента и окончательное техническое решение по выбору варианта конструкции реактора. И практически пару недель вспять приняли техническое решение по выбору варианта конструкции активной зоны и по ее сборке.

— А какие задачи есть? Неуж-то все так гладко идет?

— Он бы мог быть еще резвее, только почему-либо растянули финансирование. Действительность Две тыщи девятнадцать года колебаний не вызывает. МБИР дозволит проводить исследования поведения и материалов и горючего для реакторов на стремительных нейтронах. Там достаточное количество горизонтальных и вертикальных каналов и объем инфы, который там можно получить, впечатляющий. Это резко подымет уровень обоснования и качество наших проектов.

— Это будет чисто русский проект, никаких забугорных партнеров для НИОКРов завлекать не будете?

— Я думаю, что проект будет чисто русский. Тут все-же сильно много ноу-хау, много новых решений и, по моему воззрению, проект должен быть чисто русский.

— Горючее в галлактической реакторной установке какое будет?

— Принципно на этой стадии технического проекта приняли вариант диоксидного горючего. Того горючего, которое имеет опыт эксплуатации в установках с термоэмиссией. Мы сделали тепловыделяющий элемент секционным, чтоб обеспечить те условия, которые уже испытаны в действующих реакторах. Да, это новизна, да, это инноваторский проект, но по главным элементам он должен быть отработан и должен успеть в те сроки, которые поставлены президентским проектом.

Галлактическая ядерная энергетика возвратит РФ достойное место в освоении космоса!

— Вы рассматриваете вариант перегрузки горючего в установке?

— Нет, вариант перегрузки мы на сей день не рассматриваем. Это может быть многоразовое внедрение, но мы рассчитываем на 10 лет эксплуатации и я так полагаю, судя по результатам обсуждения в научной среде, с Роскосмосом, что на сей день задачка сделать работу установки подольше не ставится. Роскосмос дискуссирует повышение мощности установки, но это, в общем-то, не будет неувязкой, если мы этот проект создадим, реализуем и самое главное – испытаем на щите наземный макет. После чего мы его просто переработаем на огромную мощность.

— А для решения земных нужд вы не планируете использовать такую установку малой мощности? Ведь это любопытно.

— Такие проработки есть. В свое время мы начали схожий проект через контакты  с Белоруссией в рамках сотрудничество в границах СНГ, но, к огорчению, мы в этой части не получили поддержки в виде финансирования. Но дело даже не в средствах, а в наших конструкторских способностях. Если мы удачно создаем установку для космоса, то высвобождаются спецы и красивая мысль может быть реализована на компактных платформах, практически на грузовике. Вышла бы АЭС для отдаленных районов РФ.

— Меня волнует не судьба первого блока, а то, что за этим. Мы говорим – не нужно форсировать ввод в эксплуатацию первого блока. Необходимо использовать его как натурную экспериментальную базу для проверки решений для других блоков, для реального управления ресурсом. Во избежание утраты генерирующих мощностей первого поколения РБМК основная наша задачка сейчас – отработать технологии по минимизации эффекта искривления, который найден в особенности ярко на первом блоке ЛАЭС. Потому задачка сейчас использовать 1-ый блок, чтоб обеспечить запланированные сроки эксплуатации АЭС с реакторами РБМК.

Галлактическая ядерная энергетика возвратит РФ достойное место в освоении космоса!

— Были, и даже на данный момент есть еще. Но вопрос с транспортабельными реакторными установками очень сложный. Так как они, на мой взор, должны размещаться там, где это экономически прибыльно. Время диктует сейчас очень жесткие правила по экономике и физической безопасности данных установок. И потому если глядеть их экономику, она не будет хорошей для расположения таких установок, например, в средней полосе РФ. Такие РУ будут оптимальны на отдаленных территориях и где есть условия для оптимизации физической защиты.

— Как ситуация с реактором БРЕСТ? Ведь он — флагманская разработка НИКИЭТ.

— Мы естественно, над ними работаем, и у нас есть очень увлекательный проект установки УНИТЕРМ, он основан на разработках, которые апробированы для атомного подводного флота. Установка не просит воды для остывания, другими словами может работать в отдаленных районах. Проект очень увлекательный, имеет перспективу, он мне лично очень нравится. Мощность установки 6-10 МВт. Мы разрабатываем УНИТЕРМ за счет собственных средств. Здесь нужно сказать спасибо дирекции ядерно-оружейного комплекса Росатома за то, что она позволяет нам оставлять прибыль в распоряжении предприятия, и потому мы имеем возможность финансировать разработку многообещающих проектов, программных средств и исследовательских реакторов для вероятного роли в тендерах в других странах. Благодаря этому мы также разрабатываем на перспективу «растворный» реактор для получения изотопов. 2012 год был у нас в этом плане довольно действенным, есть молодежная команда, которая выходит с схожими предложениями. Пока все это на уровне технического предложения, потом мы будем создавать эскизный проект для того, чтоб показать возможному заказчику, и думаю, что таковой эскизный проект будет готов в будущем году. Почему не строятся сейчас АЭС малой мощности? А продукта готового, такового, как молвят на западе, можно «взять с книжной полки», на данный момент нет. Для того чтоб он вышел, необходимо вкладывать собственные средства в его создание. Так как сейчас все потенциальные заказчики таких установок готовы вкладывать средства только тогда, когда лицезреют уже готовый проект. И НИКИЭТ считает нужным проектную стадию делать за счет собственных средств. Потенциал института сейчас это позволяет.

— А что происходит со строящимся Многоцелевым резвым исследовательским реактором (МБИР)? США и Наша родина планируют подписать осенью межправсоглашение о научно-техническом сотрудничестве в атомной сфере. И янки, как мне понятно, как раз очень любопытно работать конкретно с МБИР. Ведь у их такового нет.

— А почему авторский надзор осуществляется не над всеми исследовательскими реакторами?

— А лицензию на размещение МБИРа вы должны получить в этом году?

— Информация нужного объема для получения лицензии есть. Америкосы, естественно, желают сотрудничать с русскими атомщиками по проекту МБИР, но пока это только дискуссии. А нам необходимо воплотить проект за свои средства, он должен быть собственный, родной, российский. А у янки, ну и у западных государств не так много мест для облучения материалов при больших дозах. Сейчас в этом плане очень отлично загружен институт НИИАР. И потому очень требуется подмена тем реакторам, что работают в НИИАРе.  Сотрудничество по МБИР можно выстроить как центр коллективного использования. Уже на данный момент нужно планировать, какие научно-исследовательские работы мы там будем проводить, уже на данный момент можно завлекать наших коллег, и янки и европейцев для планирования проведения исследовательских работ на  этом реакторе.

— Другими словами к Две тыщи девятнадцать году МБИР уже будет?

— Сейчас у нас довольно широкая кооперация, более 3-х 10-ов организаций участвуют в разработке проекта реакторной установки. Все договоры по данной теме заключены, и есть полная уверенность, что мы эту работу создадим впору. Работа координируется советом управляющего проекта под моим председательством, мы раз в квартал рассматриваем состояние работ. Одна неувязка, я не могу о ней не сказать. К огорчению, как и всюду по всей теме, у нас договоры заключаются сроком на  один год. Процесс заключения растягивается, и, с учетом времени на конкурсные процедуры, практически мы съедаем у себя время. Я в НИКИЭТ принял решение, мы открываем особый заказ и начинаем работать с Одиннадцать января. А вот участников еще сложнее привлечь. Неувязка есть, потому мы сейчас озадачили наших участников, чтоб они дали планы до окончания разработки, как минимум, на 3-х летний период. Мы формируем эти предложения, и будем выходить в правительство с просьбой все-же для этого проекта перейти на 3-х летний договор. Тогда мы будем верно созидать график и лучше организовывать и координировать работы по проекту. Решение этой задачки очень принципиально для удачной реализации проекта.

—  Как идет процесс с исследовательским реактором ПИК?

— Проект делался издавна, многие технические решения в нем не отвечали современным требованиям. У нас к этому проекту настрой патриотичный, мы проводили по нему расчеты, даже не дожидаясь оплаты. Это вопрос не средств, а научного энтузиазма, престижа, так как по своим чертам ПИК — уникальный высокопоточный исследовательский реактор, он задуман как базисный для пучковых физических исследовательских работ. Физический запуск реактора ПИК осуществлён 20 восемь февраля 2012 г. сейчас сооружение реакторного комплекса ПИК длится. Планируемый срок начала работы на физический опыт – конец 2013 г.

— Как вы оцениваете сегодняшнее состояние русского парка ядерных исследовательских реакторов? Ведь большая часть из их выработало собственный ресурс, а новые – исключительно в проекте. Теряем базу, если ассоциировать с другими странами?

— Если гласить о реакторах в штатской атомной энергетике, то в чем плюс нас, атомщиков, по сопоставлению с термический и гидроэнергетикой – у нас сохранилась оборотная связь с эксплуатирующими организациями. Мы осуществляем авторский надзор и все новые решения, которые появились для новых проектов, например, по АЭС-2006, все они реализуются на действующих реакторах. Мы повсевременно работаем над модернизацией и продлением ресурса действующих исследовательских реакторов. И не умопомрачительно то, что на данный момент эти установки значительно лучше, чем были в момент запуска. Феномен выходит! Они старше, но значительно лучше по уровню безопасности. И на это повлияла конкретно большая модернизация. Но незначительно заботит меня, что не все исследовательские реакторы, а только часть из их сейчас работают при авторском надзоре головного конструктора. А ведь возможность нештатной ситуации на исследовательских реакторах еще выше, чем на серийных реакторах. На их проводятся опыты, модернизация активной зоны. Потому старение парка исследовательских реакторов меня заботит.

— С МБИР ситуация полностью подходящая, работа по его созданию организована нормально. Мы в прошедшем году выполнили эскизный проект реакторной установки МБИРа в кооперации с другими предприятиями. В будущем году у нас будет технический проект МБИРа.

— Это вопрос не административный и не технический, а денежный. Просто организации, эксплуатирующие исследовательские реакторы, находятся не в рациональном финансовом состоянии, и им не хватает средств, чтоб завлекать головного конструктора.

— Пока вы детально над ними не работаете?

— БРЕСТ – как мысль – ей нет равных. Но здесь требуется кропотливая конструкторская разработка. Я, как человек системный, подошел к БРЕСТу по конструкторски. Когда производится долгий проект, нужно верно поставить цели, задачки, этапность. В 2011-2012 годах мы сделали систему конструирования. Естественно, к огорчению, та же самая неувязка – сейчас уже август, а мы имеем только несколько договоров с нашими контрагентами, так как контракт на весь проект был подписан в конце июня. Мы утратили полгода. Нам нужно перебегать на трехгодичные контракта. Теплоносителем в БРЕСТе рассматривается свинец, но как инженерная задачка просит суровых усилий.

— Есть ли у русской атомной отрасли сейчас какая-либо научная идея, которая может нас сделать неоспоримо фаворитом по какому-либо направлению? Есть ли какие-то новые технологии?

— Вообщем галлактическая ядерная энергетика может стать тем проектом, что возвратит нам достойное место в освоении космоса. Что касается штатской энергетики, то важнейшим является разработка. И уже не принципиально – свинец, либо свинец-висмут. Мы у себя обсуждали не один раз – можно БРЕСТ делать на свинце-висмуте, главное – основная научная мысль остается.

— Как вы оцениваете ситуацию вокруг блоков РБМК и а именно обсуждение того, что будет например с первым энергоблоком Ленинградской АЭС,  судьба которого еще пока не определена.

— Транспортабельная реакторная установка (РУ)? Другими словами атомная станция на собственном ходу – гусеничном, колесном? Вроде макеты таких установок у нас в СССР были еще в 1950-х годах.

— Как вы относитесь к нитридному горючему и мокс-топливу?

— Для БРЕСТа мы рассматриваем нитридное горючее. Но в целом для других установок у меня нет таковой категоричной позиции – нужно кинуть МОКС и заниматься только нитридным топливом. По МОКСу в РФ есть огромные выработки, существует и западный опыт. МОКС близок к реальному воплощению. Нитридное горючее – увлекательное и перспективное, но сроки его отработки значительно далее. До конца нитридное горючее не исследовано, там есть суровые задачи, которые мы ощущаем. Но это наш флаг и мы над ним будем работать.